{ . . . }

авторство: Melfi

Ты, кажется, в сотый раз пролистываешь анатомический атлас, пытаясь уместить в своей голове бесконечные латинские термины. На улице уже светает, на часах 03:33 утра. Час дьявола. Экзамен уже через неделю, а в голове, по ощущениям, совершенно пусто. Ты готова на всё, чтобы сдать этот чёртов экзамен, поэтому упорно продолжаешь держать глаза открытыми и пялиться в книгу, но организм всё же берёт своё и ты засыпаешь, опуская голову на стол, который кажется в этот момент мягче любой подушки.Вместо обычной темноты ты видишь перед собой плотную дымку, из которой выходит молодой юноша. Губы его расплываются в улыбке, но глаза остаются пустыми. Он начинает говорить с тобой, и ты не можешь не отвечать, ты жалуешься ему на свою учебу, и вдруг он предлагает тебе сделку — зачёт по анатомии взамен на душу, но ты лишь смеёшься ему в лицо от такого глупого предложения. Парень подхватывает твой смех, но потом резко замолкает, будто бы и не заливался смехом всего секунду назад. Он меняет условия. Ты в идеале будешь знать не только анатомию, но и все остальные предметы. Сможешь стать прекрасным врачом, а за это он заберёт лишь душу и жизнь твоего 666 пациента. Ты на несколько минут задумываешься, взвешиваешь все "за" и "против", но всё же соглашаешься. Пожертвовать жизнью одного, чтобы спасти многих, кажется хорошей идеей. Парень протягивает тебе лист бумаги и небольшой нож, рукоятка которого украшена самыми чистыми рубинами, что ты когда-либо видела. Ты подносишь лезвие к указательному пальцу левой руки и делаешь крохотный надрез. Капля крови, упавшая из раны, тут же впитывается в бумагу, превращаясь в точную копию твоей подписи.Ты просыпаешься от звонка будильника. Всё тело затекло от неудобной позы для сна. Потягиваешься, разминаешь мышцы и с удивлением отмечаешь порез на указательном пальце левой руки, которого там прежде определённо не было.Экзамен по анатомии ты сдаёшь на отлично с небывалый лёгкостью, как и все остальные предметы. Информация будто сама собой появляется у тебя в голове. С красным дипломом заканчиваешь сначала университет, а потом и ординатуру по специальности детская нейрохирургия. В твоей жизни всё идёт идеально. Быстро продвигаешься по карьерной лестнице. Выходишь замуж и рожаешь очаровательного мальчика. Но никак не можешь перестать считать пациентов, оказавшихся на твоём операционном столе. Первый, второй, сто тридцать четвёртый, шестисотый, шестьсот шестьдесят третий, шестьсот шестьдесят четвёртый, шестьсот шестьдесят пятый... Ты много раз собиралась уйти из практической медицины и пойти преподавать, но никак не решалась прервать карьеру на пике. Когда ты в очередной раз думаешь об этом и наконец решаешься написать заявление по собственному, тебя вызывают на срочную операцию. Кого-то привезли на скорой, а ты сегодня как раз дежурный врач. Это будет твой 666 пациент. В моменте, когда ты идёшь по длинному подвалу, слушая раздающиеся из динамиков детские песенки, которые в этот момент кажутся какими-то зловещими, ты не сомневаешься в том, что сегодня тот парень вернётся за своей частью сделки. Ты заходишь в палату и опускаешь взгляд на ребёнка, которого ты сегодня не сможешь спасти.На операционном столе лежит твой собственный сын.

• вернуться

шушотаж

метки: великолепный мерзавец, циркачи и цирк, потерянные семьи, обретение, дарк академия, очаровательные подлецы, злодеи
авторство: кицу (тгк, фикбук)

Когда Ему удалось отстирать кровь с бинтов, время уже перевалило за полночь. Отмывать руки в Его случае было уже бесполезно.Точеные костяшки припухли и превратились в болезненные бугры. Из рассеченной кожи при каждом сгибании пальцев растекалась теплая влага. Металлический запах душил всё пространство ванной комнаты. В тусклом свете свечей, — Он не любил искусственный свет и смех, — Его кровь на молочном фарфоре раковины казалась чёрной. Пусть Он и истекал ею как все, но как все Он точно не был.В дальней гостиной, словно во сне, шли часы. Их стабильный отсчет эхом вторил лжи этого дома, этой семьи, этого мира. И Он всё равно предпочитал слушать это, а не своё сердце. Ведь тогда бы, кто знает, что Он расслышал бы, чтó привлек своим вниманием.Нельзя поддаваться зову и оборачиваться, нельзя разглядывать скрытое внутри. Затаившиеся монстры только и ждут, когда их позовут по имени. Они откликнутся тут же. Они знают Его лучше других и знают, как сильно Он в них нуждается. Они делят с Ним Его имя. А ещё один уже топчется в гостиной. Он старательно крался, но шипастые ботинки предавали его.Как только дом снова забылся в немоте, Он тут же задул свечи и шагнул во мрак, поглотивший даже звуки.Он не считал этот особняк своим домом. И не потому, что это было гостевым перевалом. Поистине, Он не чувствовал себя дома нигде. Однако тут Он знал всё, двигался бесшумно и точно, и очень скоро добрался до своей цели. На каждого монстра найдется монстр покрупнее.— Можешь не прятаться. Я знаю, что ты здесь. — Его голос пронзил полумрак комнаты, который вдруг разразился фырканьем.— И всё-то ты знаешь. Голова не болит? — Подобно уголькам, глаза первыми загорелись в пространстве, где угадывались полки с корешками книг. Потом заблестела каверзная, кошачья улыбка, и на лунную дорожку, льющуюся из французских окон, шагнул её владелец.— Кай.Тот отвесил реверанс. Топот ботинок по половицам звучал уже несдержанно. Эхо подхватило и умножило раскованность.Невосполнимая пустота гостиной позволяла закатить бал, шабаш и даже дебаты одновременно и без стеснения гостей. Да только были бы одни и те же.И всё же, Кай прошел вплотную, почти задевая плечом. Он почувствовал манящий жар чужого тела, почти смертельную опасность в напряжении мышц. Многие сокрушаются уже здесь. Кай выбрал место помягче и упал в кожаное кресло у камина. Его игра всегда вознаграждалась вниманием.— Долго ещё будешь меня развлекать?— Я только начал. — Зубы свернули в полуулыбке, которую Кай тут же спрятал.В его жестах проскальзывало воровское изящество. Своей радостью и желанием похвастаться добычей, он, намеренно или нет, раскрывал сам себя.Не выдерживая градуса интриги, он вынул из кармана косухи что-то очень знакомое. Стоило только немного присмотреться, чтобы разглядеть птичку.— Занятная вещица. И сам будильник тоже. Старый такой. Как т…ммрр…мир! — Промурчал он. — Всегда мечтал поковыряться во времени.— Это семейная реликвия. — Он похлопал себя по карманам брюк и задумчиво уставился в пустоту. Всё здесь было пустым. Сейчас особенно. — Ты должен мне новые часы.— Да тут весь дом, как артефакт! А я бедный артист. Что с меня взять? — Кай встрепенулся, и соскользнула вся непринужденность. Волосы были взлохмачены так, что окажись в них кошачьи уши, это не вызвало бы удивления. Его тень вдруг как будто махнула хвостом. Или так только показалось. Игра света и тени. Всё вокруг – игра. — Верну я твою кукушку. Ты вон и так в ней не нуждаешься. Не порти веселье.— Мне некогда веселиться.— Оно и видно. — Буркнул Кай. — А смех вообще-то продлевает жизнь.— Твою он точно укоротит.Невыносимый взгляд лёг на плечи вековым грузом. Кай был не из тех, кто легко ломался. Хотя жизнь и изощрялась в испытаниях для него, этот взгляд явно пытался лучше.Он напоминал о том, что всё плохое и хорошее объективно и бесконечно. Мучения одного – небольшие неудобства для другого. Мы сами обрекаем себя на страдания и сами решаем, сколько страдать.— Чтобы шутить, нужно накопить много боли, ты знаешь? — Он не ждал ответа. Знал, что его не будет. Примирительно-хитро пожал плечами и скоро добавил: — Я выполнил Твою просьбу.И по мановению руки птичка исчезла с его ладони, а на месте неё появился клочок бумаги. Ловкость рук и кто знает, сколько мошенничества.— Билет? — Он отыскал в себе достаточно выдержки, чтобы скрыть замешательство и не повеселить этим Кая. — Зачем мне он?Он не нуждался в билетах или пригласительных. Его имя и было пропуском,— ключом, открывающим любые двери. Всегда и всюду его имя даже для других было решением всех вопросов, а последующие исключало его лицо. Сейчас оно казалось нечитаемым, но Кай и не жаждал раскрыть этот фокус. Происходя из уличных, он знал, что за всё нужно платить, и у всего есть предел.В цирке, как и в аду, дверей нет. А значит и ключ, – Его имя, – здесь для всех – безделушка, – ничто, как и Он сам. Может, на самом деле, Он всегда и всюду – ничто, а его ложь так успешна, потому что он сам в неё верит.— И правда! Клоуны же не платят за собственное представление.Кай договаривал уже на бегу, едва ли успевая отскочить на безопасное расстояние, и то лишь потому, что ему это позволили. Пока. Терпение не имеет границ – это навык. Но его мало, кто развивает. Он не стал исключением.— Неужели Авель достиг такого уровня отчаяния, что прибился к бродячему цирку.— Это не отчаяние. — Кай снова подкрался сзади, прекрасно зная, что и это уже предугадано. Положил руки по обе стороны от спинки кресла, которое занимал теперь Он.Кай воровато сунул на подлокотник билет и пачку сигарет, – подношение.— Это скорее дерзость. Ты должен знать. Ты же в этом спец.Это было правдой ровно настолько, насколько ею не было. Весь этот год он провел за ненавистной игрой, которая ничего не приносила, но слишком много отбирала. Она была его незаживающей раной.В памяти блеснуло, подобно лезвию, обещание, данное маэстро. Воспоминание вонзилось в череп с ослепляющей болью. Тело онемело и только пульсация в висках рождала импульс мысли, от которого, по инерции понеслась бешеная череда событий. Потеря лучшего игрока. Затем нужда. Ошибки в расчетах и жизнь со своими расчетами на всех. Он вспомнил то, что так хотел забыть, и снова рассеянно похлопал себя по пустым карманам брюк. Затем достал из пачки сигарету, но так и не зажёг её. Свободной рукой подхватил билет. Точёные позолоченные края бумаги тут же покрылись кровавыми отпечатками. Кай поморщился.— Опять боксируешь без перчаток. Тебе бы к нам в труппу! Людям нравится, когда другие истекают кровью на потеху.— К вам мне не нужно. — Его тон был едкий, как дым. — У меня и так каждый день, как в цирке.— И всё же, ты придёшь к нам.Разноцветные глаза сверкнули. Подмигнув, они ещё несколько секунд горели в темноте, а потом померкли и растаяли вместе с плутовской улыбкой…

• вернуться

США, 1866 годМэри Харт сразу поняла, в какой момент она ступила на кладбище. Воздух стал затхлым и спёртым, будто зашла она в старый погреб с хорошим вином, но никак не на бал славных мертвецов. Девушке подумалось, что у магии слишком странный запах, в горле запершило.Её платье цеплялось за кусты шиповника, будто предостерегая её, говоря: «Не иди туда!», но ткань упрямо рвалась под острыми шипами, вторя смелым движениям хозяйки. Ведь только сегодня граница между ею и ним истончалась… Она хотела быть рядом.Сердце бешено колотилось внутри, совершенно игнорируя внешнее спокойствие прохладной ночи. Лишь луна светила ярче чем обычно, её желтоватый ореол будто издавал звуки, схожие со звоном колокольчика.Завидев нужную могилу, у Мэри защипало в носу. Она сильнее сжала в руках корзинку с фруктами и поспешила стремглав к холодному камню, словно он и был его телом. Она порывисто обняла надгробие и почувствовала на секунду знакомое тепло, мурашки окружили места соприкосновения и Мэри всхлипнула. Слёзы задушили её разом, несколько капель упало на камень.— Здравствуй, любовь моя, — тихим шёпотом произнесла она, погладив холодный камень, будто то было его лицо. Мэри практически почувствовала, как её любимый ластится ближе к её теплу, но то было лишь её воображение. Так она решила. — Я хотела провести эту ночь с тобой, как и каждую прошлую.
Мэри расстелила свою шаль на холодной земле и разложила фрукты из корзины, параллельно рассказывая тишине о сегодняшнем дне. О том как её брат не пускал её сюда, боясь что она не вернётся, и девушка тихо посмеивалась, рассказывая об этом.— Сложно его винить в этом, — вздохнула она. — Ведь более не мил мне этот мир без тебя.Её пальцы пробежались по имени, что было высечено на камне: Джеймс Форд. Кожа вспомнила, как таким же касанием Джеймс руководил её руками, когда учил играть на пианино. Он стоял сзади и ухмылялся одними губами, направляя её фаланги на нужные клавиши. У Мэри не особо получалось, но Джеймсу нравилось её учить. Он часто играл ей просто так, особенно любил пьесу «К Элизе», столько любви и нежности было в его пальцах в эти мгновения, сердце Мэри невольно заходилось от переполняющих грудь чувств. Она бы всё отдала, лишь бы он снова сыграл для неё эту нежную мелодию.Тут она почувствовала касание к своей руке. Робкое и осторожное, как и все касания Джеймса, будто Мэри была сделана из фарфора. Ветер подхватил её волосы цвета меди, и девушка подняла голову: перед надгробием стоял он, её Джеймс. Будто живой, без огромной дыры в груди, с которой она его похоронила, цвет лица здоровый, в глазах улыбка, а тёмные кудри весело плясали в песне ветра.— Мэри…Она не дала ему и слова вставить, порывисто обняла, заклиная никогда не отпускать. Вот он, тёплый, родной, в её руках, совсем как раньше. Ночь Дня Всех Святых открывала двери для живых к мёртвым, Мэри знала об этом, поэтому и пришла.Джеймс покрывал её лицо поцелуями и не мог поверить своему счастью. В той темноте не было никого, кто мог бы заставить его мёртвое сердце снова биться, эта возможность осталась только у его Мэри.— Ты тут, не могу поверить! — она плакала, но лицо сияло, как никогда прежде. Будто не жила она с момента его смерти, а сейчас вдохнула воздух полной грудью. — Я ждала этот день весь год, не верила, что получится…— Знаю, знаю, — уверил её Джеймс. Он обнял ладонями её лицо и крепко поцеловал, не в силах больше держаться.Мэри обмякла в его руках. Он тут, тут, они снова вместе, и её ведёт от одной мысли об этом. Они смеются, разговаривают, разливают вино, которое девушка принесла с собой. Джеймс твердит о том, какая она красивая, а Харт лишь посмеивается, зная, что её платье разодрано от шиповника, но ей было всё равно, эта ночь только для них.В какой-то момент Джеймс утягивает девушку в танец, следуя слепому счастью, клокочущему внутри него. Он кружит её возле надгробий, она игриво смеётся на всё кладбище, снова чувствуя что-то в груди, снова дыша, снова живя, рядом с ним. Она видит, что Джеймс просвечивает на фоне яркой луны, но пытается не обращать на это внимание.— Я люблю тебя, — шепчет Форд, когда, почувствовав мимолётность момента, они замедляются в танце. На фоне будто снова играет Бетховен и они покачиваются в такт каждому звуку. — Но это не может длиться вечность.Небо стремительно светлело, и Мэри понимала, что времени осталось немного. Сердце протестующе забилось, в носу защипало.— И я тебя люблю. Найду способ вернуть тебя, любимый, только дождись…— Нет, — Он оборвал её поцелуем в висок. – Я хочу чтобы ты сюда больше не приходила.Его улыбка противоречила словам. Сожаление играло в линии его губ, Мэри это чётко видела, но задохнулась от негодования, не способная сказать и слова.— У тебя впереди вся жизнь, любовь моя. Я не хочу, чтобы ты провела её у моей могилы. У тебя может быть всё, дом, любящий муж, дети…Мэри сильнее сжала его в объятиях, чтобы он остановился:— Мне не нужно ничего из этого без тебя.Джеймс грустно улыбнулся и зарылся пятернёй в её рыжую копну волос и в последний раз вдохнул её запах, чтобы затем раствориться в свете первого луча солнца.Вместе с его теплом, ветер унёс и смысл жизни Мэри Харт. Она опустилась на колени и горько расплакалась. Сердце разрывалось на куски, казалось, что оно стало намного больше её тела и она рассыпалась от этого давящего и уничтожающего чувства.В чём-то брат Мэри был прав: она не вернулась домой тем утром, но по собственному желанию.Нож, который она принесла к фруктам, решил все проблемы, и теперь их было двое. Они кружили в танце по надгробиям, и никто им не был нужен в сей момент, да и в последующий тоже.Мэри Харт и Джеймс Форд обрели свою вечность на кладбище, в окружении колючих кустов шиповника и их пылающей, словно адское пламя, любви.

• вернуться

идея о перемене мира

авторство: Лили Дефо (wattpad)

На небе, над слоем густых, непробиваемых солнечным светом облаков, находилось то место, где, по мнению людей, жили ангелы под руководством бога. Это действительно было так, воздушные жители обитатели в том месте, которое между собой называли Элафрия, что в переводе с греческого значило свет.У каждого ангела на небе было свое предназначение, не было такого, что кто-то шлялся без дела. Они следили за судьбами людей, которые были предначертаны им с самого рождения.Но однажды ангелу из низшего слоя Элафрии надоело следить за всем этим, он хотел перемен, так как считал, что бог совершенно неразумно распределяет судьбы этим маленьким созданиям на земле. Тогда он вспорхнул со своего небольшого, покрытого мраком облачка и стремительно упал на землю в облике человека.Он стал мужчиной молодых лет, живущем с семьёй на окраине города. Выбор пал у Арбадона на этого человека, так как именно за ним ангел следил в последнее время. И он знал, что по судьбе, предначертанной ему богом, этот людишка должен был погибнуть в аварии, всего лишь-то через какие-то полгода. В него бы въехала красная легковушка.Арбадон считал это всё нечестным, ведь тот мужчина искренне верил, по выходным ставил свечку в церковь, родных любил, да и не грешил нигде. Вот за что именно его бог решил наказать?Так как ответов не было, ангел решил взять всё в свои руки. Зная судьбу всех в этом населении, он в облике человека околдовывал (даже можно сказать, что это был своего рода гипноз) будущих пострадавших, предотвращая какой-либо несчастный случай. Кому-то наоборот, внушал мысли о новом открытии, хотя по предписанию бога это должно было случиться через множество столетий.«Ну, какая разница, людям же будет лучше, если они откроют это сейчас», — так думал Арбадон, когда внушал людям новейшие разработки.По такому режиму это население жило целых три месяца. Со стороны казалось, что человечество вышло на новый уровень, всё процветало, а умирали только от старости. Через время ангелу надоело. Стало казаться, что всё опять стало заходить в тупик, и тогда ему в голову начали приходить мысли: «А почему бы человечеству не прыгнуть чуть дальше?» И тогда он совсем ненавязчиво начал потихоньку внедрять в это общество магию.Именно в этот момент все пошло под откос.Человек же существо жадное, дашь ему палку — он захочет ещё. Он устроит побоище, но заберёт все палки в мире себе. Так же и тут, люди обезумели, начали кромсать друг друга просто потому, что в их голове поселился некий голос, он внушал им: «Убить, убить, убить». Кто-то спрашивал зачем, пытался сопротивляться ему, но и тут народу нашептывали: «Не убьёшь ты, убьют другие» или же «С каждой отнятой у человека душой, ты всасываешь в себя его мощь, совсем скоро таким темпом ты станешь непобедимым, а соответственно проживешь долго».Обезумевшие люди, словно зомби, бездумно бросались на всё новую и новую цель. СМИ тоже сходили с ума, по новостям скрывали всё то, что происходит уже по всему миру. Болтали, как ни в чем не бывало о погоде и криптовалюте.Видя, во что превратился мир, Арбадон хватался за голову. Ангел не понимал, что же пошло не так. Всё же было хорошо, он лично следил за прогрессом людей, искренне радуясь за их победы.Небесный житель уже было хотел вернуться к себе на Элафрию за мудрым советом, но что-то не пускало его туда. Крылья исчезли, словно с каждым проведенным месяцем на земле сила покидала Арбадона.И как то раз, пока Арбадон всё так же пребывал в раздумьях, на ангела напали. Куча людей пришло к нему домой, убив его родных. Они крушили всё на своем пути, пока поднимались на верхний этаж, где Арбадон в страхе спрятался за дверью, которую предусмотрительно закрыл на ключ.Народ, обезумевший, начал колотиться в запертую дверь, бормоча что-то себе под нос. Людей было много, а соответственно очень сложно разобрать этот гул из голосов. Но несколько фраз, все-таки удалось услышать Арбадону:— Убить! Убить ангела, спустившегося с небес, — твердил один человек.— Голос прав, он представляет нам угрозу, — говорила зомбированная женщина.— Это из-за него произошел весь тот раздор между нами! У меня погибла дочь, сражаясь за свою душу!— Убить! Убить! Убить! — хором скандировала толпа обезумевших людей.Им словно внушили это, днями навязывали эту идею людям. Но кто? Этого ангел не понимал. Откуда взялся таинственный голос в головах этих невинных людей? Почему он не появился у него? Со всеми этими вопросами ангел жил на земле ещё два месяца.Он скрывался в каких-то подворотнях, ежедневно по нескольку раз молился богу, мечтая, чтобы тот его услышал и простил. Но всё было без изменений. Арбадон уже смирился с тем, что суждено погибнуть ему здесь, среди людей. Не видать ему больше работы ангельской. Сколько же раз он проклинал себя за то, что поддался своему необдуманному желанию всё поменять.Дни тянулись вечностью, уже неделю Арбадон скрывался в старой лачуге в мелком лесу, неподалеку от города, где всё началось. Его состояние с каждым днем становилось всё плачевней, просыпались человеческие инстинкты: появился лёгкий голод, вечерами ангела бросало в озноб, а от тела он начал чувствовать неприятный запах.И вот однажды, скрывавшись в страхе от нового набега людей, к нему с небес спустился ангел. Его благодать в один миг осветлила то мрачное помещение, в котором прибывал на тот момент Арбадон. Он с первого же взгляда узнал Оркаэла. Это был его давний приятель, покинувший низшие уровни Элафрии пару столетий назад. Его повысили за множество достижений, а связь с Арбадоном постепенно угасла.Как же рад был падший ангел увидеть кого-то с небес здесь, среди обезумевших людей. Он верил, что всё ещё можно как-то исправить.Не прошло и секунды, как Оркаэл бросился к Арбадону с гневными обвинениями. Он всё поведал падшему. Рассказал о том, что голос в головах людей это действительно его вина. Ведь вселяясь в них, он оставлял там частичку своей благодати, собственно говоря, поэтому ангел и слабел с каждым днём всё сильнее. Рассказал о том, что нет ему прощения на небесах и как только Оркаэл вернётся с ним туда, Арбадон загремит навечно в строжайшую темницу. Говорил, что сильно разочарован в бывшем друге и вообще не ожидал от него такого.В тот момент было много сказанных слов, в основном, конечно же, плохих, но и новостью хорошей Оркаэл не обделил падшего ангела под конец.«На это уйдут долгие месяцы, но мы с братьями исправим тот кошмар, который ты натворил, спустившись на землю», — гласила она из уст ангела.И действительно, спустя пару месяцев народ снова стал думать только своими мозгами. Тот парень, в которого вселялся Арбадон, умер, как положено, в автокатастрофе. Люди постепенно приходили в себя, оправляясь от случившегося. Их обезумевшего восстания они не помнили, ведь Оркаэл предусмотрительно стёр всем память, но всё же не смог окончательно счистить эту катастрофу с их покалеченных душ.Арбадона же действительно посадили в темницу, но не на всегда, как обещали ему многие. Оркаэл замолвил словечка за бывшего друга, так как знал его слишком хорошо. Ангел с самого начала догадывался о том, что Арбадон действовал только из лучших побуждений, а услышав его раскаяния в высшем суде, убедился в правоте своих догадок окончательно.

• вернуться

хтонь

авторство: DeAr

мама целует на ночь и выключает ночник.
тьма расползается по дому многоэтажному.
маленькому антоше ночью немного страшно.
(вообще-то много. и сильно. но он молчит)мрак не сплошной. за окном — тусклый свет фонарей
(или, может, это глаза смотрящих с изнанки).
мир не прочен, а зыбок. зеркало. фальшь. обманка.
мы боимся не тьмы,
а того, что в ней.глухо, утробно рычит и ползëт — по чуть-чуть —
брошенный в угол синий пакет со сменкой.
маленький тоша прячет лицо в коленках,
чувствуя, как его трогает скользкий щуп.будильник под боком надрывается и пищит.
кто б рассказал, что так тяжко с утра просыпаться...
маленькому антоше уже немножко за двадцать.
он темноты не боится.
ну, ладно, почти.жизнь под солнечным светом пугает намного больше.
дела, суета, на работу к восьми утра.
так надоело. может, уйти пора?
знал бы, как будет отвратно, маленький тоша.вечер обычный. скучный, как под копирку.
ужин. в машинку одежду. под душ. в кровать.
время одиннадцать. надо скорее спать.
снова не выспится. ладно, уже плевать.
главное — не забыть про разгрузку стирки...штора шевелится.
это не ветер, нет.
ветер так глухо и горько урчать не может.
тревожный огонь больно лижет на шее кожу,
на позвонках оставляя горящий след.всë, как тогда, всë, как в детстве — ужасно знакомо.
вот оно, щупальце — пальцы едва-едва.
только от страха не кружится голова.
это не страшно. мама была права,
только вот в детстве это не было аксиомой.сгусток чернил, лишь глаза горят отблеском красным.
неотвратимо и жутко, хоть вой, хоть молчи.
чëрное нечто тянется и урчит.
и антон в темноту, чуть дыша, улыбается:"здравствуй".

• вернуться